В рамках федерального проекта «Литературные резиденции», организованного Союзом писателей России, состоялись поездки писателей в пограничные регионы. Основной упор «Литературные резиденции» делают на специальную военную операцию и наших героев. Представляем вам очерк, написанный по итогам проекта Юрием Жекотовым.
Мамаша, он не хулиган
— Вас мужик с колонкой спрашивает! — забежав в столярную мастерскую на большой перемене, ещё не отдышавшись как следует и делая глубокие вздохи после каждого слова, сообщил один из шестиклассников.
«Наверняка кто-то из бывших, из выпускников», — сама по себе возникла догадка, и я уточнил:
— Где он?
— У входа. Его охранник не пускает! — немного прояснил ситуацию «посыльный» и, увлечённый своими важными детскими делами, помчался догуливать перерыв между уроками.
В первый год после окончания школы выпускники, как правило, приходят гурьбой и парами, а позднее поодиночке: по старой памяти, по привычке, по нахоженной тропинке. И вот парадокс: чаще наведываются бывшие бузотёры, непоседы и правонарушители, кто зачастую в школе не дружил с дисциплиной, был «с характером», числился на учёте в комиссии по делам несовершеннолетних; с кем и я «сражался» всеми приемлемыми методами — отвлекал от ненужных мыслей, не шёл на поводу, гнул свою трудовую линию. Выпускники приходят обычно через пожарный вход, зная, что есть такой «секретный и спасательный» в мастерской, на всякий непредвиденный случай, для эвакуации и действий при пожаре. В школьные годы они нередко откапывали его после буранов и снегопадов.
И вот придут, стукнут в окошко или плющат нос о стекло, приставив козырьком ладошку над глазами, всматриваясь с улицы: есть кто в мастерской? отзовутся, нет ли? помнят ли ещё о них?
Я, вопреки надуманным инструкциям, открывал дверь всем, не спрашивая у давно знакомых личностей наличие паспортов и не делая записей в специальный журнал. Гости редко жаловались на судьбу, большей частью хорохорились, рисовали ажурные картины, но, понятно же, шли за поддержкой, подсказкой, приветливым словом, в которых нуждались.
Этот же, пока неизвестный, шёл напрямую, через парадную дверь и, видно, чувствовал за собой такое право. Я отправился в фойе школы, и вовремя, так как там вовсю бушевали страсти. Я застал уже самую кульминацию взрывоопасного диалога.
— Полицию вызову! — верный своим должностным обязанностям, растопырив руки, охранник решительно перегородил дорогу напирающему на него посетителю.
— Давай! Звони! Кого ты пугаешь?! — чуть ниже среднего роста, худощавый, коротко стриженный, облачённый в камуфляжный костюм, лез на рожон визитёр, выпячивая вперёд не очень уж и богатырскую грудь.
Узнав своего бывшего ученика Дениса N, быстро разрядил конфликт.
— Это наш! Выпускник, — объяснил охраннику и тут же обратился к Денису: — Сбавляй обороты!
— Юрий Викторович! — признал меня Денис и от избытка чувств полез обниматься. От бывшего выпускника изрядно разило спиртным. Мы вышли в тамбур. Там в углу стояла беспроводная музыкальная колонка, которую подхватил под мышку Денис.
— Был бы ты трезвый, провёл бы тебя в школу, а так не могу. Приходи, Денис, когда хочешь, но без запаха.
— Пойдём, Юрий Викторович, поговорим, — с надеждой заглянув в мои глаза, Денис настойчиво потянул за рукав на улицу.
Мы вышли из здания и уселись напротив парадного входа на исшарканную, но изготовленную с запасом прочности скамейку, свидетельницу многих тайных и важных разговоров.
Было немного зябко. Задиристый ветер обдирал последнюю листву со школьных берёзок, обнажая белые стволы со всеми нажитыми темноватыми наростами и замысловатыми трещинами. Рядом со мной сидел выпускник 2006 года, с неподдельно счастливой улыбкой обративший ко мне доверчивый взор. Сквозь ёжик волос явственно проступали рубцы многочисленных шрамов.
Сам из магинских (Маго — приамурское село), из многодетной семьи, Денис рано потерял отца, во время обучения жил в интернате при школе. Не имея надёжного тыла, парень не отличался особым послушанием, не раз отстаивал свои права среди сверстников с помощью кулаков, конфликтовал с учителями. Он не был подлым и не действовал исподтишка, но, будучи на взводе и переоценивая свои силы и правоту, пёр буром, напрямик. Неоднократно попадал во всякие переделки, чаще всего из-за неспособности трезво оценить ситуацию, но не спешил делать выводы. В экстремальных случаях учителя призывали на помощь его старшего брата Артёма, отличавшегося большим прилежанием и сговорчивостью. Когда Денис успокаивался, запоздало приходило к нему прозрение, просил прощения.
Здесь будет уместно «отдать должное» пагубным прозападным вихляниям отечественной педагогики того времени, разогнавшей комсомол и пионерию (и спустя много лет реформ вернувшейся к необходимости создания детских организаций почти с теми же самыми патриотическими целями, только под другими названиями — «Движение Первых» и «Юнармия»), напрочь отметавшей идеи воспитания в коллективе, ставившей во главу угла самопрезентацию и «свободу личности», красиво прописанными на бумаге, но, если здраво рассудить, не имевшими сколько-нибудь серьёзного содержания — этакий золотистый фантик, набитый опилками в виде потока замудрённой иностранной терминологии, обманка и пустышка, никак не связанная с реалиями жизни, но мощным бульдозером проехавшая по традиционному российскому образованию. Во всех средствах массовой информации (а главное — на телевидении) поднялась предательская волна, когда, обсуждая педагогическую тему, обязательно рисовали учителей извергами. Привело это к тому, что педагоги порой боялись слово сказать против эгоистических проявлений отдельных «свободных личностей». Невольно формирующееся чувство вседозволенности у детей, особенно из неблагополучных семей, где не было должного примера для подражания, потом оборачивалось против них же. Школа отправляла во взрослую жизнь ребят, которые подчас помнили только о своих правах, забывая об обязанностях. И эта жизнь оказывалась для них совсем не такой, какой её рисовало юношеское воображение. И взрослые в ней были не столь покладистыми и уступчивыми, как школьные учителя. Вместе с педагогами-стажистами я, как мог, сопротивлялся этим надуманным нововведениям, исповедуя проверенные принципы советского воспитания: в первую очередь научись считаться с другими, а уж потом проявляй своё «я»; ты свободен в своих действиях и поступках, но при условии, что они не задевают свободу окружающих тебя людей; за собой уберись сам; находясь в компании, бери из вазы крайнее яблоко, а не самое крупное; за добрые проявления к тебе не забывай кланяться и говорить «спасибо»…
— Я оттуда! — вдруг резко посерьёзнев, заявил выпускник.
— С СВО? С Украины? — по израненной голове и «спецодежде» собеседника я уже понял «откуда».
— ЧВК «Вагнер»! Десятый штурмовой отряд! — словно перед командиром отрапортовал Денис.
— Из мест заключения забрали в армию? — напрямик спросил солдата.
— Из колонии. ИК-5, Советская Гавань. Статья 158, часть 3! — всё как на духу выложил Денис. — В ноябре 2022 года дядя Женя (руководитель ЧВК «Вагнер» Евгений Пригожин — прим. авт.) в колонии выступал. Обрисовал, что там и как. А в январе 2023 года человек от него в колонию приехал. У меня 17 января день рождения, а 19-го я записался добровольцем в «Вагнер»…
Денис говорил прямо и честно, то сжимая на эмоциях кулаки и суровея лицом, то извинительно улыбаясь… И я слушал со всем вниманием, сознавая: раз пришёл солдат в школу, которая сеяла в нём ростки доброго, значит, это ему позарез необходимо, значит, есть потребность кому-то излить душу, чтобы стало легче. А ещё во время рассказа выпускника пришло ко мне прозрение: «А ведь я нахожусь «в глубоких тылах», а именно Денис и такие, как он, сегодня в дозоре, на рубеже России, главные её защитники и стражники».
— В деревню Ландыши нас привезли. Я её навсегда запомню. Там распределили по отрядам. Кто в штурмовики подался, кто в гранатомётчики. Я «Дашу» выбрал (ДШК, крупнокалиберный пулемёт Дегтярёва-Шпагина образца 1938 года — прим. авт.). Четыре дня подготовки — и на позиции. Сначала артобстрел. Затем мы из гранатомётов и пулемётов бабашим. Потом идут вперёд штурмовики. Одну из деревушек освободили, а там девчонка за язык прибита к полу.
— Может, придумал кто? — не поверил я в реальность такого зверства.
— Лично гвоздодёром этот гвоздь вынимал. И знаешь, за что с ней так, Юрий Викторович? За то, что по-русски разговаривала. Мы не выдержали, в ближайшую ночь пошли в атаку без команды и без выстрелов. Отомстили за девчонку, покромсали всех врагов на ближайших позициях врукопашную: штыками, шомполами и лопатками. Лучше автомат потерять, чем лопатку. С ней и зарыться можно в окопе, и зарубиться. Оружие на все случаи жизни. Это я так вспомнил. А тогда четыре танка Т-90 у украинцев захватили и пригнали на свои позиции. Командир отряда расшумелся: «Почему без приказа?» Но приехал дядя Женя и выписал всем премии по пол-лимона. Был я контужен, осколками от снарядов не раз меня секло…
— Жаль, погиб. Хороший мужик, — я неуклюже попытался найти слова поддержки, но, задев больное место собеседника, вызвал протестное настроение.
Боец так стиснул зубы, что гранитной тяжестью налились подбородок и скулы.
— Под Бахмутом батя наравне с нами не раз в атаку ходил…
— Озлобился ты на украинцев?
— Нет, там много таких же, как мы. Кого-то насильно призвали. Не по своей воле. Но за мою голову они полтора миллиона давали!
— Заплатили тебе, есть на что жить?
— Простили срок. За это — спасибо! И восемьсот тысяч дали. Много, нет ли?
— Мог бы простенький домишко купить в Николаевске, всё же свой угол был бы.
— Привезли вагнеровца после тяжёлого ранения, из Совгавани вместе добровольцами с ним уходили. Он долго не протянул. Нужно было родным помочь с похоронами. Одно, другое…
Прозвенел звонок на следующий урок, я стал прощаться:
— Приходи, Денис. Буду рад. Расскажешь детям о том, как учился, о военной операции. Только трезвый. Договорились?
— Чай попьём? — спросил солдат.
— Обязательно попьём, Денис.
В следующий раз он появился в школе только через полгода, 7 мая 2024 года, накануне Дня Победы. В уже потёртом камуфляжном костюме, но трезвый. Принёс воинские награды: «За взятие Бахмута», «Бахмутская мясорубка», «За отвагу», «Вагнеровский крест». И блестяще выступил перед мальчишками, которых я созвал в столярную мастерскую. Держал речь, нигде не нарушив педагогического такта. И открыв рот слушали его нынешние ученики, среди которых были и сорвиголовы, похожие на Дениса в его школьные годы. Помня свою прошлую неразумность и возню учителей с ним, замолвил солдат и за меня слово:
— Слушайте Юрия Викторовича, он лишнего не скажет.
После открытого урока я проводил Дениса до выхода. Спросил на прощанье:
— Где живёшь?
— Где придётся. Брату надоедаю. Он с семьёй. Пойду, наверное, опять воевать.
— А по-другому никак нельзя?
— В Алеевку (деревня в устье Амура — прим. авт.) зовут на рыбалку.
— Вот и давай, — поддержал я. — Работа с трудовой книжкой?
— Да куда там…
Солдат уходил неспешно по школьному двору, немного сутулясь, бережно неся в коробочках награды, которых не надевал на грудь для выступления перед ребятами. Ни разу не обернулся.
Мне вспомнились и стали крутиться в голове строчки из стихотворения Валентина Гафта: «Мамаша, успокойтесь, он не хулиган. Он не пристанет к вам на полустанке. В войну (Малахов, помните, курган?) с гранатами такие шли под танки…»
Наш дальневосточный городок небольшой, и люди, ведущие сколько-нибудь активный образ жизни, непременно пересекаются в нём. Денис ещё несколько раз попадал в моё поле зрения. Однажды я застал его по дороге с работы у частного дома, где он колол дрова. Он объяснил накоротке, что подвернулась шабашка. В другой раз он продавал прохожим рыбу. Предлагал и мне свой улов, причём, как я сразу понял, улов незаконно добытый. И при обеих встречах лицо его носило отпечаток недавнего обильного употребления.
В случае Дениса было бы большим геройством зацепиться за мирную жизнь, завязать со спиртным, обзавестись своим углом, создать семью. Это была бы для него самая важная победа над самим собой. Я надеялся, что ему удастся устроиться на путину на весь летне-осенний сезон в какую-нибудь из бригад, ведущих рыбный промысел вдали от населённых пунктов; я знаю, что владельцы таких предприятий зачастую устанавливают «сухой закон» для рабочих. Тогда был бы у Дениса шанс завязать со спиртным, а там, глядишь, и потихоньку выбраться из порочного круга, в который он сам себя загнал…
Юрий Жекотов
