Я зову в собеседники время: ко дню рождения Юрия Кузнецова
Всё опасней в Москве, всё несчастней в глуши,
Всюду рыщет нечистая сила.
В морду первому встречному дал от души,
И заныла рука, и заныла.
Всё грозней небеса, всё темней облака.
Ой, скаженная будет погода!
К перемене погоды заныла рука,
А душа — к перемене народа.
Юрий Кузнецов, 1998
11 февраля 1941 года родился Юрий Поликарпович Кузнецов — поэт, переводчик, литературный критик, редактор, один из значительных советских поэтов, с которым всегда спорили и которого, можно сказать, до сих пор не дочитали.
Он родился в станице Ленинградской Краснодарского края: казачья станица, Гражданская война, голод начала 1930-х, депортации. Название «Ленинградская» — след от переселения военных семей.
Отец, подполковник Поликарп Кузнецов, начальник корпусной разведки, погиб в 1944 году на Сапун-горе под Севастополем. Одна из известных строк Кузнецова выросла именно отсюда:
Я пил из черепа отца
За правду на земле…
После армии — работа в милиции, затем Литинститут (семинар Сергея Наровчатова), редактура, переводы. Он переводил Байрона, Китса, Рембо, Мицкевича, Шиллера («Орлеанскую деву»), а свои переводы назвал точно: «Пересаженные цветы».
В 1974 году в Москве вышел его второй сборник «Во мне и рядом - даль». Сразу же был замечен столичной критикой. Вадим Кожинов заявил о рождении крупнейшего поэта. В 1974 году был принят в Союз писателей СССР. В 1976 году вышла книга «Край света - за первым углом». Спустя два года - «Выходя на дорогу, душа оглянулась».
Долгие годы Кузнецов руководил отделом поэзии в журнале «Наш современник». Отбирал, по воспоминаниям, жёстко. Этим нажил и уважение, и неприязнь. В 1990 году подписал «Письмо 74-х» — это открытое обращение группы писателей и деятелей культуры, в котором они заявили о кампании русофобии в СМИ и потребовали прекратить травлю русского народа и унижение российской истории. Документ появился на фоне позднесоветских политических конфликтов и медиашума конца 1980-х, а затем был широко перепечатан и собрал сотни и тысячи подписей. Среди первых 74 подписантов был и поэт Юрий Кузнецов.
Со временем у поэта были особенны отношения, не всегда простые. С одной стороны, на рубеже веков он любил приговаривать в узком кругу друзей, что надо обязательно «прорваться» в Третье тысячелетие, и, конечно, верил, что он своими стихами этот рубеж преодолеет. Но при этом почти 30 лет назад, 9 февраля 1997 года, он написал стихотворение, в котором ощущение будущего звучит уже совсем иначе — резко и предельно открыто:
ОТПУЩЕНИЕ
Мы все бессмертны до поры.
Но вот звонок: пора настала.
И я по голосу сестры
Узнал, что матери не стало.
В безвестье смертного конца
Её планида изломилась.
Ушла кровинушка с лица,
Оно мгновенно изменилось.
Я знал прекрасных матерей,
Но мать моя была прекрасней.
Я знал несчастных матерей,
Но мать моя была несчастней.
Еще в семнадцатом году,
В её младенческие лета,
Ей нагадали на звезду,
Ей предрекли родить поэта.
Ни доли нет, ни смерти нет,
Остался тёмный промежуток.
Горел закат двух тысяч лет
И выжигал её рассудок.
Она жила среди теней
И никого не узнавала.
«Пустите к матушке моей!» –
Так ненароком и сказала.
Бездомный прах сестра везла.
Была дороженька уныла
В тот город, где уже звала
Странноприимная могила.
О, город детства моего!
О, трепет юности печальной!
Прошла, как искра, сквозь него
Слеза любви первоначальной.
Давно мой дух не залетал
Туда, в забытые пенаты...
На курьих ножках гроб стоял
Под зимним небом, возле хаты.
Да слух ловил средь бела дня
Сребристый звон святой церквушки.
Вздыхала дальняя родня,
Крестились старые старушки.
Я подошёл, печаль тая.
Взглянул и вздрогнул, как от грома.
В гробу лежала мать моя,
Лицо мне было незнакомо.
О том не надо вспоминать,
Но что-то в сердце изломилось:
– Не узнаю родную мать.
Её лицо так изменилось!
– И мы её не узнаём, –
Сказали старые старушки:
– И мы, и мы не узнаём,
Её заветные подружки.
Повесив голову на грудь,
Я ощутил свой крест нательный.
Пора держать последний путь
На крест могильный, сопредельный.
На помощь волю я призвал,
Над прахом матери склонился.
– Прости! – и в лоб поцеловал...
И гроб в могилу опустился.
И вопросил я на краю,
В могильный зев бросая шапку:
– Она узнает мать свою?
Она узнает нашу бабку?
Сестра не слышала меня
Сквозь поминальный звон церквушки.
Молчала дальняя родня
И все заветные старушки.
Зияла огненная высь,
Вбирая холод подземельный.
Сошлись и снова разошлись
Могильный крест и крест нательный…
Сестра! Мы стали уставать.
Давно нам снятся сны другие.
И страшно нам не узнавать
Воспоминанья дорогие.
Зачем мы тащимся-бредём
В тысячелетие другое?
Мы там родного не найдём.
Там всё не то, там всё чужое...
В последние годы Кузнецов писал библейские поэмы — «Путь Христа», «Сошествие в Ад». Перевёл на современный поэтический язык «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона — с благословения Патриарха Алексия II.
Он умер в 2003 году, в 63 года, от сердечного приступа. За девять дней до смерти написал стихотворение «Молитва», на известный христианский «бродячий» сюжет, к которому обращался, в частности, Л. Н. Толстой в рассказе «Три старца».
Как прежде, молится сей вздох
сквозь дождь и снег:
— Ты в небесех — мы во гресех —
помилуй всех!