Новая Сибирь: открытие продолжается.
Моя встреча с читателями на фестивале «Новая книга. Весна».
Глядя на карту России, всегда делаю географические открытия. Поездка в Новосибирск – повод сделать очередное. Новосибирск заметно ближе к Москве, чем к моему Владивостоку. Однако разница во времени с Москвой составляет четыре часа, а с Владивостоком – только три. В европейской части России часовые пояса – узкие, в Зауралье – широченные, как офицерские ремни, словно каждому выделили свой дальневосточный мегагектар…
На звание неформальной третьей столицы России претендуют несколько городов. Среди них – Екатеринбург, Нижний Новгород, Казань… И, конечно, Новосибирск – третий в стране город по численности населения. К востоку от Урала он – если не главный (тут действует закон зауральской многополярности, ибо слишком велики расстояния между здешними городами, чтобы они попадали в сферу притяжения друг друга; каждый себе на уме – Владивосток, Якутск, Магадан и так далее), то точно – первый. Большой, громкий, веский, почти столичного облика.
Мы привыкли называть Центральной Россией земли, лежащие вокруг Москвы. Но с точки зрения географии и геометрии центральной Россией давно, три с лишним века назад, стала Сибирь. По расчётам учёных, центр нашей страны расположен в Эвенкии – на севере Красноярского края, там, где взорвалось Тунгусское чудо, в считаных километрах от Полярного круга. Именно Сибирь – подлинная сердцевина России, хранилище её богатств – материальных и ментальных, от всяческих редких земель и чистых пресных вод, где водится лучшая в мире рыба, до сокровенных смыслов; заповедник дезинфицирующего холода и оберегающего консерватизма.
На новосибирском литературном фестивале «Новая книга. Весна», куда я попал по приглашению Союза писателей России, мы говорили именно об этом – о парадоксах и тайных кодах отечественной географии, выученных и невыученных уроках истории и, конечно, о Владивостоке, в котором я живу и который описываю (и ещё не написал о нём всего, что хочется, что накопилось в душе и компьютере). Одну из встреч так и назвали ленинской фразой – «Владивосток далеко, но город это нашенский». А наше совместное выступление с замечательным писателем Ильёй Бояшовым, уроженцем Ленинграда и жителем Петергофа, было названо так: «Евразийская диагональ: история малой Родины в прозе». Мы увлечённо проводили параллели и меридианы, связывая такие вроде бы бесконечно далёкие, но в то же время удивительно близкие территории и акватории, как Балтика и Япономорье, северо-запад и юго-восток России, неожиданно охотно рифмующиеся между собой.
Любую территорию я понимаю как текст или даже иероглиф, ждущий расшифровки (одна из моих книг так и называется – «Дальний Восток: иероглиф пространства»). Убеждён: культурное освоение территории не менее важно, чем военное, административное, хозяйственное. Только ожив в слове, мелодии, образе, территория становится по-настоящему освоенной. Литература — способ осознания пространства и времени. По большому счёту, историю и географию мы знаем из литературы (архивы и документы - удел специалистов, круг которых узок). Именно она даёт возможность ощутить далёкие земли и события своими, близкими.
Политолог Сергей Караганов продвигает концепцию «сибиризации» России, её разворота к самой себе, нового открытия Сибири (под Сибирью в данном случае подразумеваются все российские земли и воды от Урала до Тихого океана – вместе с Дальним Востоком, вплоть до начала ХХ века именовавшимся Восточной Сибирью). В разговоре о сибиризации нельзя упускать её культурного измерения, и прежде всего – литературного. Прописка зауральских необъятий в русской словесности – задача государственного значения.
Зачинателем сибирско-дальневосточной ветви русской литературы можно считать протопопа Аввакума, сосланного в Тобольск и позже отправленного с воеводой Пашковым за Байкал – покорять Даурию. Сибирский текст рос из дневников, травелогов, мемуаров естествоиспытателей, моряков, миссионеров, купцов – Крашенинникова, Шелихова, Головнина, Невельского… Невольным литературным завещанием Пушкина стали наброски статьи (а может, и романа) о Камчатке. Достоевский попал в Сибирь не по своей воле, но годы острога и солдатчины принесли ему не только страдания, но и откровения. Возможно, именно Сибирь («Вообще земля благословенная. Надо только уметь ею пользоваться») сделала Достоевского по-настоящему великим писателем. Иван Гончаров, оставив борт фрегата «Паллада», возвращался домой в Петербург с Охотоморья через всю Сибирь. «Свет мал, а Россия велика», – записал очарованный странник и добавил: «Приезжайте из России в Берлин, вас сейчас произведут в путешественники: а здесь изъездите пространство втрое больше Европы, и вы всё-таки будете только проезжий». Лев Толстой, завершая «Анну Каренину», задумывал новый роман – о продвижении русских на восток, к границам Китая. Он говорил жене: в «Войне и мире» его интересовала «мысль народная», в «Анне Карениной» – «мысль семейная», теперь же – «сила завладевающая». Чехов через Сибирь пробирался на каторжный Сахалин, и, хотя не раз отзывался о сибиряках едко (за что томичи позже поставили ему карикатурный памятник), сказал о Красноярске так: «Какая полная, умная и смелая жизнь осветит со временем эти берега!»
Дальше были Чернышевский, Короленко, Серошевский, Тан-Богораз (пусть все четверо попали в Сибирь не по своей воле), адмиральский секретарь Крестовский, этнограф Максимов, инженер Гарин-Михайловский… Шло время, проклёвывались местные побеги. Весомый вклад в уральско-сибирский текст внёс Мамин-Сибиряк, за ним пришёл Шишков с «Угрюм-рекой»… Все эти (и многие другие) авторы продолжали культурное освоение сибирских пространств, открывали Россию для неё же самой, не давая погаснуть факелу, до сих пор освещающему нам путь на восток. В этом же ряду – Александр Фадеев, биографию которого я в своё время написал для серии ЖЗЛ, но тему для себя не закрыл и думаю в ближайшее время снова обратиться к этой фигуре. Фадеев (в мае исполнилось 70 лет со дня его гибели, в декабре будет 125 лет со дня рождения) вырос в Приморье и всю жизнь описывал эту землю. И в дебютном «Разливе», и в великолепном «Разгроме», которому вот-вот стукнет сто лет, и в «Последнем из удэге» (этот роман писатель считал своей главной книгой, да так её и не завершил). Нельзя не назвать офицера и этнографа Владимира Арсеньева («По Уссурийскому краю», «Дерсу Узала»), о котором хочется написать особо. Геодезиста Григория Федосеева («Смерть меня подождёт», «Злой дух Ямбуя»). Геофизика Олега Куваева («Территория», «Правила бегства»), биографией которого я тоже занимался и продолжаю заниматься.
И всё-таки литературная освоенность России неравномерна. Москву и Петербург изображают сотни авторов – а в Зауралье до сих пор полно не охваченных пишущими людьми краёв. Волга, Днепр, Дон навсегда поселились в нашей словесности, а хорошо ли мы знаем Индигирку, Алазею, Оленёк? Волга впадает в Каспийское море – а куда вливается Обь? В 1913 году Фритьоф Нансен заметил: у Сибири не появилось своего Купера, хотя «жизнь здесь не менее удивительна и сказочна, чем в Америке»…
Век назад, в 1926 году, геолог Сергей Обручев (сын ещё более знаменитого геолога, автора романа «Земля Санникова» Владимира Обручева; кстати, книга эта тоже вышла в свет ровно сто лет назад) совершил последнее географическое открытие на Земле. Он открыл огромный хребет Черского - вернее, целую систему хребтов, простирающихся между низовьями Яны и верховьями Колымы. Белые пятна закончились на географической, но не на литературной карте России. Уверен: их следует закрывать. Открытия давно совершены – освоение только начато. Тем радостнее видеть, как современные авторы прописывают свои сокровенные периферии в литературе: Алексей Иванов с Уралом, Михаил Тарковский с Енисеем, Роман Сенчин с Тувой… Не могу не упомянуть «Самодержца пустыни» и «Зимнюю дорогу» Леонида Юзефовича, «Волю вольную» и «Вечную мерзлоту» Виктора Ремизова, «Ледяную тетрадь» Андрея Рубанова, «Розу ветров» Андрея Геласимова.
Последняя моя книга «Александр Вампилов. Иркутская история», написанная в соавторстве с нижегородским филологом Алексеем Коровашко, рассказывает о жизни, судьбе, творчестве замечательного сибирского драматурга, которого у нас забрало словно в жертву священное море Байкал. Задуматься только: на рубеже 1960-х и 1970-х в Иркутске жили и работали авторы отнюдь не локального масштаба – Александр Вампилов и Валентин Распутин. Хочется, чтобы свои вампиловы и распутины были и творили в каждом городе России, включая малые, далёкие, негромкие. Но ниоткуда ничего не возьмётся – нужны усилия, среда, процесс, инициативы сверху и снизу. Обо всём этом мы тоже говорили с писателями и читателями в Новосибирске; всякое дело начинается со слова.