Квинтет мастеров. Обзор работ финалистов премии «Слово» в номинации «Мастер. Проза»
Мастера в номинации «Мастер. Проза» очень разные (как и в «Поэзии»). Разные у них и книги. Но мне кажется, что все эти голоса, собранные вместе, говорят много важного и нужного о том времени и о той стране, в которой мы живём.
Эмоционально о главном
Ирина Буторина, «В Одессу на майские. Некурортный роман». АСТ, 2025 г.
Ирина Буторина — человек разносторонний. Доктор технических наук, профессор одного из питерских вузов (сфера научных интересов — металлургия). Автор довольно большого количества прозаических вещей. Попавшая в финал рассказывает об одесской трагедии, гибели мирных граждан от рук новоявленных нацистов 2 мая 2014 года (есть и продолжение книги, уже о Донбассе; сама Буторина много лет прожила в Мариуполе).
Это не публицистическая вещь по жанру (хотя её можно назвать публицистикой по общему эффекту). Перед нами действительно роман, с вымышленными героями, которые проходят большой идейно-психологический путь, меняя свои убеждения, меняясь внутренне сами. Прежде всего от увиденной близко, в упор, трагедии. Описаны события эмоционально, вообще Буторина работает именно с эмоциями — и, судя по отзывам, особенный эффект производит именно на читательниц.
«Оконное стекло со звоном разлетелось, и на пол упал большой кусок асфальта, а вслед за ним в пробоину влетела бутылка, со звоном разбившаяся и залившая комнату огненными струями. Они быстро стали растекаться по полу, съедая на своём пути всё, что могло гореть. Находившиеся в комнате люди в ужасе прижались к стенам, не имея возможности оторвать взгляд от огненных ручьёв»...
Люди на войне
Евгений Журавли, «Линия соприкосновения». Яуза, 2025 г.
Евгений — сравнительно новое имя в нашей литературе. Он живёт в Калининграде, последние несколько лет является активным волонтёром, помогает нашим на СВО. Собственно, и книга (сборник рассказов — кто-то назовёт их и очерками) об этом. Пёстрая картина происходящего на той самой линии соприкосновении. Множество портретов, личных историй. В общем, «Народ на войне» (как называлась книга, посвящённая Первой мировой).
Конечно, симпатии автора вполне очевидны, и читатель их разделяет. Но книга показывает, в общем, ожидаемую вещь: среди тех, кто причастен к событиям, которые позже наверняка назовут историческими, есть разные люди. Мужественные, добрые, надёжные — и не очень… Журавли не приукрашивает происходящее, но и в тотальное разочарование не скатывается. Он волонтёрит не для того, чтобы написать книгу, она рождается у него как будто сама, и это способно внушить уважение читателю.
Эту прозу можно назвать одновременно и безыскусной, и хорошо продуманной (в том смысле, что автор не даёт своим героям своевольничать, они у него ходят по назначенному маршруту). И ещё: Журавли не боится пафоса, который, конечно, иного читателя может и смутить. Других же, по отзывам, ровно наоборот: подобная авторская манера подкупает.
Петербургские тайны
Павел Крусанов, «Совиная тропа». АСТ, 2025 г.
Роман опытного мастера Павла Крусанова вышел в издательской серии «Петербург и его обитатели». И это точно говорит о книге. Крусанов много лет пишет о любимом городе, причём это меньше всего краеведение — скорее, наоборот: над реальной Северной столицей, в другом как будто измерении большинство крусановских книг воздвигает город-фантом, мистический и непознаваемый. Который оказывается реальнее «настоящего» Питера. Так и здесь. Шутливое тайное общество, основанное студентами в 90-е, оказывается не таким уж шутливым... Жизненные драмы и трагедии микромасштаба, длящаяся годами месть одного из героев (точнее, героини) накладываются на события исторические.
Мы видим историю страны последних 30 лет (в сугубо питерском ракурсе, ведущем нас не прямой дорогой, а вот именно что запутанной совиной тропой). Крыши, подворотни, каналы, кафе, места обитания легендарной питерской богемы… Мы погружаемся в этот полуреальный-полувымышленный мир, и ещё на пару шагов приближаемся к разгадке петербургских тайн (которые, конечно, разгадать нельзя в принципе — на чём и строится крусановская проза). Кстати, об СВО говорится и здесь, более того, мы имеем дело с сюжетообразующим приёмом: герой-рассказчик уходит добровольцем, получает ранение, размышляет о своей жизни и рассказывает о ней нам.
Детский взгляд
Захар Прилепин, «Тума». АСТ, 2025 г.
Думаю, все знают, о чём новый, весьма внушительный по объёму роман Захара Прилепина. О детстве народного (можно сказать, и мифологического) героя Степана Разина (кстати, «тума» — это значит полукровка, мать у Степана была добыта его отцом как пленница в одном из походов; психологические плюсы и минусы этого положения составляют один из мотивов книги). Но в книге мы видим и тяжелейшие испытания, выпавшие на долю Разина, уже покинувшего время детства и отрочества. Например, тяжёлое ранение, последующий плен в турецком Азове. Описание мучений героя и зверств его тюремщиков — натурально, и у чувствительной публики заставляет мороз бежать по коже.
Вообще, яркость, образность, эмоциональность, несомненно, относятся к сильным сторонам книги Прилепина. Сюда же отнесём и описание природы, быта, обычаев казаков. Свежий, детский взгляд на происходящее весьма украшает «Туму». Вот, например, описание еды:
«Куль творога, от кисло пахнувшего духа которого выступила радостная слёзка. Мягкий, как бабий живот, пирог с капустой, и с рыбой ещё пирог. Вяленая телятина — на язык так и плеснуло тёплой слюною. Сербские духмяные лепёшки. Серая каменистая соль. И пузатая капустка на самом дне, от которой повеяло морозцем».
Истоки
Анатолий Салуцкий, «От войны до войны». Вече, 2025 г.
Салуцкий заявил о себе ещё в советские времена, и его роман именно таков, каких сегодняшней эпохе не хватает. Обширный, затрагивающий масштабнейшие вопросы времени. Охватывающий несколько десятилетий (начиная с ранних 1980-х). С десятками, если не сотнями действующих лиц, среди которых и вымышленные герои, и исторические деятели. Но и у вымышленных есть свои прототипы. Например, один из главных героев — бывший фронтовик, много лет отработавший в кадровом отделе ЦК КПСС, а в 90-е ставший работником одной из самых знаменитых аналитических служб. Сами понимаете, каков уровень его компетенций, о чём он, и автор через него, может рассказать нам. И рассказывает порой вещи, тянущие на исторические сенсации. В романе (который можно назвать «пролитическим»; забытый сейчас жанр, а жаль) много смыслов. Его весь можно назвать романом-смыслом.
Есть у Марка Алданова роман «Истоки» — о том, с чего начиналась эпоха Октябрьской революции, о второй половине девятнадцатого века. Вот и у Салуцкого главный вопрос ставится об истоках тех исторических трагедий, которые пришлось пережить нашей стране и всем нам. Автор нам эти истоки называет вполне определённо и убедительно. И они, если предельно коротко, во внешнем воздействии, направленном на разрушение страны.
Михаил Гундарин