Анна Козырева «Город с историей» (часть 1). «Литературные резиденции»
В рамках федерального проекта «Литературные резиденции», организованного Союзом писателей России, состоялись поездки писателей в пограничные регионы. Основной упор «Литературные резиденции» делают на специальную военную операцию и наших героев. Представляем вам очерк, написанный по итогам проекта Анной Козыревой.
Фатеж — из тех городов России, что наделены определением «малые», однако, как гласит народная мудрость, мал золотник, да дорог.
Древнее село Фатеж с мая 1779 г. по указу императрицы Екатерины II именуется уездным городом. Возведённые по крутым берегам реки Усожи мощные стены Фатежской крепости были известны ещё с конца XVII столетия. Меж тем высказывается предположение, что крепость та существовала ещё со времён княжения Ярослава Мудрого, что вполне вероятно, ибо земли северян, живших по реке Сейм и вокруг, искони были частью Древней — Киевской — Руси.
Расположение Фатежа вблизи большой московской дороги давало известное преимущество, притом было удобным и стратегически важным, помогая охранять южнорусские границы и обширные земли Холчевской степи от половцев, печенегов, крымских татар.
В 1744 г., судя по историческим хроникам, Фатеж относился к так называемым однодворческим сёлам, это говорит о том, что здесь жили люди, знавшие толк не только в воинской службе, но и в хлебопашестве. Указывает на это и герб, утверждённый в январе 1780 года. На щите, разделённом надвое, верхняя часть указывала на принадлежность к Курскому краю. Надвое была поделена и нижняя часть щита, где на одной половине, на красном поле, изображалось оружие, на другой — золотая борона на зелёном поле.
Герольдмейстер Волков, составивший по указу императрицы герб Фатежа, особо подчеркнул, что «жители суть старинные воины, упражняющиеся в свободное время в хлебопашестве, и поэтому в гербах сих военное орудие с орудием тщательного хлебопашца соединено».
Как видно из приведённых слов, понятия «казак» и «однодворец» близки по своей глубинной сути.
Существует предположение, что в большинстве своём однодворцы являлись этническими казаками-черкасами, давними выходцами с Кавказа. Известно, что в создании в XVII веке Белгородской оборонительной черты на юге Московского государства черкасы принимали самое активное участие, а Фатеж был как раз одним из поселений той оборонительной черты.
Весьма любопытен факт из истории Отечественной войны 1812 года, когда тысячи и тысячи людей из западных губерний вынуждены были оставить свои земли, спасаясь от «двунадесятых» полчищ.
Приведу цитату из исторических заметок К. Козубского «Казачий город Фатеж»:
«В августе 1812 года в Фатежский уезд хлынул поток беженцев из губерний, оккупированных Великой армией Наполеона I. По распоряжению фатежского предводителя дворянства Фёдора Михайловича Заикина, в уезде был сформирован комитет «для призрения людей, вышедших из мест, занятых неприятелем». Комитет занимался расселением беженцев по сёлам и поместьям, принимал и распределял пожертвования. Всего фатежане собрали пожертвований на сумму свыше 100 тысяч тогдашних рублей. Фатежские дворяне, по распоряжению фельдмаршала М. И. Кутузова, организовали подвижные магазины — центры приёма материальной помощи. Собранные продукты, одежду, медикаменты и оружие они отправляли в Курск, откуда организованными обозами всё это доставлялось в действующую армию…»
Нечто подобное, к общему прискорбию, повторилось и в веке XXI, когда фатежане вновь проявили лучшие человеческие качества — доброту, щедрость, отзывчивость…
В мае 2022 года Фатеж встретил беженцев из Харькова и Харьковской области. Поначалу всё происходящее воспринималось как нечто немыслимое — ведь почти соседи, почти родня; вот и широкую трассу — дорожную артерию, что тянется уже не одно столетие мимо в сторону южную, — привычно называли «харьковкой»...
Вспомнилось невольно.
Как-то весной я приехала на Архиерейское подворье в Фатеж на воскресную службу и познакомилась здесь с молодой женщиной Ириной, которая рассказала мне, как обходными путями через Польшу и Белоруссию приехала в Россию с дочкой-подростком. Приехали они из-под Харькова, из города Изюм. Это было ещё до объявления СВО.
Мать и дочь спешили добраться до России, куда успел уже уехать старший брат женщины — священник, чей приход разгромили нацики. Брат встретил родственниц и устроил на временное проживание среди сестёр Архирейского подворья. Сам батюшка к тому времени служил в одном из храмов Курской епархии.
О том, что Ирина с дочерью в России, в Изюме никто не знал. Девочка продолжала учиться в своём классе, в своей школе на «удалёнке», просиживая добросовестно перед ноутбуком по несколько часов в день. Любопытства ради я поинтересовалась было, что, например, изучают по истории. Ирина, вздохнув, негромко сказала: «Вам лучше не знать…»
Во время нашей беседы я с искренним сожалением упомянула, что мне так и не довелось побывать в Киеве: запланированные поездки раз за разом срывались. Всегда мечталось побывать в Киевском Софийском соборе, воочию увидеть семейный портрет князя Ярослава Мудрого. Я рассказала собеседнице, что в своей книге о крещении Руси посвятила этому храмовому изображению целую главу: я пишу там о дочерях князя, трое из которых будут выданы замуж в Европу (Анна — во Францию, Елизавета — в Норвегию, Анастасия — в Венгрию).
— Ой, а нам показывали, — включилась в разговор девочка, — фото памятника, где было написано, что это «король Андраш и королева Анастасия — украинская княгиня»...
Пришлось категорично уточнить, что Ярослав Мудрый был князем в Древней Руси, а понятие «Украина» возникло много-много позднее и изначально указывало только на то, что есть окраинная часть Речи Посполитой…
Выдержав долгую паузу, девочка несмело добавила:
— И про Анну, королеву Франции, сказали, что она украинская княгиня…
На этот раз я промолчала, а Ирина поспешила увести дочь из трапезной, где мы сидели втроём.
Останься они подольше, я, может быть, рискнула бы рассказать, что король Андраш I, женившись на киевской княгине, крестился в православную веру с именем Андрей, что стараниями самой королевы в Венгрии появилось несколько православных монастырей.
Любопытно, что появившийся недавно памятник на вершине горы рядом с озером Балатон установлен на месте, где в древности был православный пещерный скит в честь апостола Петра — того, о котором читаем в Евангелии: «И Я говорю тебе: ты — Пётр, и на сем камне Я создам церковь Мою…» (Матф., 16:18).
Скита давно нет, однако народная память века и века хранила название этого места — Ороскев, что значит «Русский камень»...
Да, это были первые беженцы. Но далеко не последние…
Вскоре их поток увеличился многократно. В Фатеже появляются люди, эвакуированные из курского приграничья, когда ВСУ обрушились всей подлой мощью на Суджанские земли и не только.
Городские власти сделали всё возможное и невозможное, чтобы помочь людям, чьи родные деревни, сёла, посёлки превратились в развалины и пепелище.
Более двух с половиной тысяч беженцев из приграничья принял Фатеж, разместив их частью в местных школах, частью в ПВР, организованном в местном физкультурно-оздоровительном комплексе, что был построен на радость фатежанам совсем недавно. Жители города с пониманием отнеслись к тому, что временно будут лишены уже полюбившегося места отдыха и спорта.
Немало в Фатеже неравнодушных людей, проявивших заботу как о беженцах, так и о тех, кто находится на фронте (в том числе о воюющих земляках-фатежанах). Женщины, дети плетут маскировочные сети, собирают посылки и пишут письма солдатам. Умелицы вяжут для воинов шерстяные носки.
Много волонтёров из местных, но приезжают оказать посильную безвозмездную помощь и жители других регионов России.
Познакомилась с молодым человеком. Максим приехал из Питера. Профессиональный повар. Трудился и в ПВР, и на Архиерейском подворье побаловал сестёр на Пасху изысканными блюдами.
Посещая службы на подворье, я не раз общалась с беженцами.
Расспрашивать их о том, что перенесли, язык не поворачивался; если кто-то чем-то делился, то выговаривалось это внезапно, как-то само собой.
Запомнились две истории.
— Всё было тихо, жили, как обычно, — рассказывала женщина, представившаяся Тамарой, в голосе которой я слышала недоумение и обиду. — Хотя какое-то напряжение уже чувствовалось, старались ни о чём не думать… И вдруг поползло между людьми, что… и имя мужика называли… приходил к нему с той стороны тайком сродник, который предупредил, чтобы поскорее уезжали… А тут и наши военные появились. Пришла большая колонна — солдаты, техника… Расположились вроде… Но через два дня поднялись и быстро ушли. Военные-то ушли, а нас скоро обстреливать стали… в аду жить стали…
Вторую историю услышала не от первого лица, а в пересказе человека, которому вполне доверяю.
— В село, которое массировано обстреливали со стороны недавних соседей, первыми зашли украинские солдаты. Большинство из них говорило по-русски. Мужики, в основном, были в возрасте, пожилые. Вот и говорят: «Уходите… уезжайте… чем скорее, тем лучше… Бегите… бегите… следом за нами идут поляки… злые, как черти… Не жалеют ни детей, ни стариков… бегите…»
Человек, рассказавший это, дополнил:
— Они… семья моя знакомая… успели уехать… набились в машину как смогли… Бабка только осталась… сама осталась… «Не поеду, — категорично так, — и всё!» Что с ней стало, так до сих пор и не знают… Деревню их освободили… Сам-то хозяин съездил домой, а жена ни в какую… «Я туда, — говорит, — ни ногой больше»… Кстати, они купили себе квартиру по сертификату в Подмосковье… Здесь цены и на съём, и на квартиру взлетели немыслимо…
Ещё одно невольное отступление.
Приходится с прискорбием отметить, что существуют как бы две параллельных действительности. В одной люди массово идут в волонтёры, спешат внести свою, пусть и малую, но искреннюю лепту в дело помощи беженцам, раненым в госпиталях, плетут маскировочные сети, вяжут тёплые носки на фронт воинам. В другой царят неприкрытая алчность и зависть. Здесь беззастенчиво вслух обсуждают и сравнивают, какие кому идут выплаты, равно как давно подсчитывают доходы военных, не исключая и инвалидов СВО. Что обладателям этих выплат и доходов пришлось пережить и потерять, пролетает мимо понимания обсуждающих особей (назвать людьми не получается). Понятие сострадания однозначно им незнакомо…
Известен случай, когда в соответствующие инстанции обратилась дама с требованием выплаты за потерянный дом в деревне, побывавшей в зоне оккупации. Вроде всё правильно: дом разрушен, не придерёшься. Только выяснилось, что сама просительница уехала из этого дома лет сорок назад, что он давно был заброшен, почти рассыпался сам собой, зарос крапивой и лебедой…
Как-то вот так: для кого война, а для кого — и мать родна…
Анна Козырева