Здравствуй, груздь! — Платон Беседин о поездке в Йошкар-Олу

На­вер­ное, пи­са­те­ли про­шло­го за­ста­ли луч­шие вре­ме­на. У них было почти всё. Или у них за­би­ра­ли почти всё. Что тоже де­ла­ло ис­то­рию. Их счи­та­ли мес­си­ями, про­ро­ка­ми, со­ве­стью нации, ин­же­не­ра­ми че­ло­ве­че­ских душ. Всё это было кра­си­во, сильно и стильно. Мы же, по­ко­ле­ние со­ро­ка­лет­них, трид­ца­ти­лет­них, не за­ста­ли тех вре­мён. Но у нас всё же оста­лась усла­да – это пу­те­ше­ствия. Я точно знаю, что бла­го­да­ря ли­те­ра­ту­ре, пи­са­тельству по­смот­рел Рос­сию и немно­жеч­ко мир. И это важно. По­че­му?

До­ста­точ­но вспом­нить пу­те­ше­ствие Че­хо­ва на Са­ха­лин. А лучше пе­ре­чи­тать его за­пи­си. Мне не нра­вит­ся слово «травелог», но мне очень нра­вит­ся то, что в со­вре­мен­но­сти под­ра­зу­ме­ва­ет­ся под ним. Хотя лучше так – пу­те­вые за­мет­ки. К слову, по­след­няя при­жиз­нен­ная книга Ли­мо­но­ва на­зы­ва­лась «Старик путешествует». Я не ста­рик, и я не Ли­мо­нов, но я тоже хочу пу­те­ше­ство­вать. По­то­му что это де­ла­ет на­пол­нен­ным и живым. Ви­дишь места, людей – и каж­дый раз ду­ма­ешь: ка­ки­ми они ока­жут­ся?

В купе по­ез­да «Симферополь – Москва» я за­да­вал­ся имен­но этим во­про­сом, от­пра­вив­шись по при­гла­ше­нию Союза пи­са­те­лей Рос­сии в Йош­кар-Олу на Ма­рийский книж­ный фе­сти­валь. Сна­ча­ла надо было до­браться в сто­ли­цу, а после уже в Рес­пуб­ли­ку Марий Эл. Союз пи­са­те­лей Рос­сии по­да­рил мне такую воз­мож­ность - и серд­це моё пре­ис­пол­не­но бла­го­дар­но­сти, от души.

Прав­да, ни­ка­ко­го по­ез­да «Симферополь – Москва» не су­ще­ству­ет. Все по­ез­да из Крыма с недав­них пор от­прав­ля­ют­ся из Керчи. До го­ро­да-героя везёт ав­то­бус. И это весьма ат­мо­сфер­ное пу­те­ше­ствие. Ночь, трас­са, будто бы из фильма Дэ­ви­да Линча «Шоссе в никуда», а где-то рядом хищно кру­жит вра­же­ский БПЛА. На­ко­нец, гру­зишься в поезд и на­де­ешься, что Крым­ский мост от­крыт. Зато сту­пив на «материковую» землю, уже в Та­ма­ни, чув­ству­ешь звуки сво­бо­ды – и хо­чет­ся съесть что-ни­будь ти­пич­но до­рож­ное: пи­ро­жок, ма­ло­сольный огу­рец или коп­чё­но­го тол­сто­ло­ба, но та­ко­го про­да­ют только в Лис­ках, а до них ещё ехать и ехать. При­хо­дит­ся ждать, и я пре­ду­пре­ждаю со­сед­ку:

- Вы не про­тив коп­чё­ной рыбы?

Она очень даже за:

- Если с пивом, то вполне.

Сго­во­ри­лись, в общем. Коп­чё­ный тол­сто­лоб пах­нет чем-то пре­крас­ным, как мои сту­ден­че­ские годы. Со­сед­ка по купе за­пи­ва­ет его пивом, я – ква­сом. Она спра­ши­ва­ет:

- Вы на­дол­го в Моск­ву?

- Нет, почти сразу еду в Йош­кар-Олу.

- О, пре­крас­ный город! Там есть Ам­стер­дам, Брюг­ге.

- «Залечь на дно в Брюгге», - ав­то­ма­ти­че­ски про­из­но­шу я.

- Вы, кста­ти, по­хо­жи на ак­тё­ра из этого фильма.

- Был похож, когда не на­ле­гал на тол­сто­ло­бов, - как бы шучу я.

В Йош­кар-Оле и, прав­да, есть свои Брюг­ге и Ам­стер­дам – это на­бе­реж­ные, от­стро­ен­ные в со­от­вет­ству­ющем стиле. Раньше, по­яс­ня­ет экс­кур­со­вод, здесь всё за­рос­ло ив­ня­ком, а потом вот сде­ла­ли такую кра­со­ту. Дома и прав­да смот­рят­ся эпи­че­ски. Вдоль на­бе­реж­ной гу­ля­ют люди. Я по­гру­жа­юсь в ат­мо­сфе­ру, ищу бельгийские вафли, но на­хо­жу только тёп­лые круас­са­ны с кофе. И пы­та­юсь сде­лать свою вер­сию «Залечь на дно в Брюгге», но не слиш­ком удач­но. Меня тянет к остат­кам ив­ня­ка, до­вольно жид­ким – ведь там рас­по­ло­жи­лись ры­ба­ки. Неко­то­рые при­шли с се­мья­ми. Я кричу мальчи­ку:

- Ло­вит­ся что?

Знаю, такие во­про­сы ры­ба­кам не за­да­ют, но уж больно лю­бо­пыт­но. И мальчик неожи­дан­но от­ве­ча­ет:

- Да щуку поймал. Хор-р-рошую.

Он рас­тя­ги­ва­ет это «р», как те­ти­ву - и по­лу­ча­ет­ся смач­но. Щук в Йош­кар-Оле и, прав­да, много. Их по­да­ют здесь в раз­ных видах, но я оча­ро­ван со­всем дру­гим блю­дом – груз­дя­ми. Они пре­крас­ны – эти уди­ви­тельно хру­стя­щие, неве­ро­ят­ные груз­ди. У нас в Се­ва­сто­по­ле рас­тут только скром­ные мы­ша­та, а я очень люблю грибы. И тут – такие груз­ди! Они для меня в ди­ко­вин­ку. Я хочу увез­ти их с собой, ро­ди­те­лям, детям, дру­зьям, но груз­ди про­да­ют только в трёх­лит­ро­вых бан­ках. Вот уж неза­да­ча! И я го­во­рю кол­ле­гам из Союза пи­са­те­лей Рос­сии:

- Я на­зо­ву свой очерк о по­езд­ке в Марий Эл «Здравствуй, груздь!»

Потом думаю и до­бав­ляю ба­нальное:

- Или «Залечь на дно в Йошкар-Оле».

Нас трое от Союза пи­са­те­лей Рос­сии – муд­рый поэт Игорь Ка­ра­улов и Мария Ба­за­ле­ева из про­ект­но­го офиса. Мы при­еха­ли на Ма­рийский книж­ный фе­сти­валь. Это зна­чит пи­са­те­ли, чи­та­те­ли, ли­те­ра­ту­ра. Но сна­ча­ла только пи­са­те­ли – мы встре­ча­ем­ся с ма­рийски­ми и комо-пер­мяц­ки­ми кол­ле­га­ми, чтобы го­во­рить о вы­зо­вах, сто­ящих перед ли­те­ра­ту­рой. К нам при­со­еди­ня­ет­ся за­ме­ча­тельный Сер­гей Чек­ма­ев. Он че­ло­век ос­но­ва­тельный – и при­гла­ша­ет нас ис­кать котов, а как по­бы­вать в Йош­кар-Оле и не встре­тить Йош­ки­но­го кота? Срод­ни пре­ступ­ле­нию.

Но сна­ча­ла – вы­зо­вы и от­ве­ты на них. Угроз много, но из­да­ют­ся ли­те­ра­тур­ные жур­на­лы, пе­ча­та­ют­ся книги – мы зна­ко­мим­ся с мест­ны­ми из­да­ни­ями и ли­те­ра­то­ра­ми. Я этому рад, по­то­му что таков наш путь и та­ко­ва наша борьба в мире, где Цифра пы­та­ет­ся по­бе­дить Слово – да, имен­но так, и не верьте тем, кто рас­ска­зы­ва­ет иное. Цифра хочет съесть всё, она убила всех Джо­нов Кон­но­ров, те­перь она метит в рус­ское Слово, но Оно стоит, как Фор­пост, как За­сеч­ный Ка­мень, как наш Обе­рег. Я верю в Слово: Оно пи­та­ет рус­скую ли­те­ра­ту­ру, а рус­ская ли­те­ра­ту­ра – это наша си­сте­ма ко­ор­ди­нат.

И ещё я верю в ре­ги­ональную ли­те­ра­ту­ру. Она долж­на по­лу­чать как можно больше под­держ­ки. Я го­во­рю об этом на встре­чах. В ре­ги­онах со­зда­ёт­ся большая ли­те­ра­ту­ра, но она не все­гда до­хо­дит к чи­та­те­лю. И это ис­прав­лять нужно. Как и со­хра­нять пе­чат­ную книгу. Опять же, не верьте бас­ням про элек­трон­ную книгу. Это про­сто текст, сим­во­лы на мёрт­вой по­верх­но­сти. Книга - она живая, род­ная, на­сто­ящая. Книга – это ощу­ще­ние дома, книга – это наш рус­ский дом. Без неё мы оси­ро­те­ем. По­то­му рас­став­ля­ем книги на пол­ках, пе­ре­ли­сты­ва­ем стра­ни­цы, хра­ня­щие наши слёзы. А что га­джет? Что хра­нит он? На за­ме­ча­тельном Ма­рийском книж­ном фе­сти­ва­ле (по­клон всем ор­га­ни­за­то­рам и со­при­част­ным) в окру­же­нии книг, пи­са­те­лей и чи­та­те­лей я чув­ствую себя дома.

Мы книж­ни­ки по­доб­ны древним адеп­там, со­брав­шим­ся где-ни­будь в хер­со­нес­ских пе­ще­рах и чи­тав­шим свя­щен­ные тек­сты. Только мы в без­опас­но­сти, мы встре­ча­ем­ся с людьми от­кры­то – и они за­да­ют нам во­про­сы, про­из­но­сят ре­пли­ки. Ради этого я и езжу по го­ро­дам, чтобы ви­деть людей, живых чи­та­те­лей, чтобы знать, чем они дышат. Вгля­ды­ваться в них – и ви­деть глаза. Вот ради чего всё это. А Брюг­ге и даже пре­крас­ные груз­ди – всё по­до­ждёт, по­то­му что мы, книж­ни­ки, долж­ны ска­зать друг другу са­кральные слова, нас объеди­нив­шие.

К слову, книг я при­ку­пил на фе­сти­ва­ле нема­ло. Долго думал, как их везти. В конце кон­цов, пред­по­чёл их трёх­лит­ро­вой банке с груз­дя­ми. Книги – детям, книги – себе. Как уехать без них? Невоз­мож­но. Так что я увёз из Йош­кар-Олы че­мо­дан с кни­га­ми, парой фут­бо­лок и маг­ни­ти­ком лося. А да, Игорь Ка­ра­улов по­да­рил мне ко­ро­бок спи­чек с над­пи­сью «Платон»:

- По­на­до­бят­ся, когда элек­три­че­ство от­клю­чат.

Тонко. А я ведь и, прав­да, взял их с собой домой в Се­ва­сто­поль, где и на­пи­сал этот очерк. И когда я за­кан­чи­вал его, ко­неч­но же, ночью, осво­бо­див­шись от ру­ти­ны при­выч­ных вы­жи­ва­тельных дел (это ведь уже не Йош­кар-Ола, а обы­ден­ность), Се­ва­сто­поль ока­зал­ся пол­но­стью обес­то­чен. И я взял ко­ро­бок спи­чек с над­пи­сью «Платон», по­да­рен­ный мне Иго­рем, чирк­нул спич­кой и зажёг свечу. Вот она - в под­свеч­ни­ке, по­да­рен­ном мне ба­буш­кой. В мои школьные годы у нас в Се­ва­сто­по­ле часто от­клю­ча­ли элек­три­че­ство. Его не было по шесть, во­семь часов – и я учил­ся и читал книги при свече в этом под­свеч­ни­ке.

Больше всего мне за­пом­ни­лись «Слова» Жана-Поля Сарт­ра. Пер­вая часть книги на­зы­ва­лась «Читать», а вто­рая – «Писать». Вот так я и живу до сих пор: чи­тать и пи­сать. И ещё порою вы­би­раться в дру­гие го­ро­да, а Рос­сия пре­крас­на, и ширью она вовсе не ушиб­ле­на, а спа­се­на – вы­би­раться, чтобы ис­кать не вдох­но­ве­ние, нет (о  нём с Иго­рем нас, кста­ти, тоже спра­ши­ва­ли на встре­че с ма­рийски­ми жур­на­ли­ста­ми), а живые глаза и живые лица. Ис­кать саму жизнь и на­хо­дить её, чтобы за­пе­чат­леть в Слове. Вот моё спа­се­ние – и вот мой путь. И я бла­го­да­рен за это.